Он шел всю ночь и лишь ранним утром вошел в монастырскую слободу.

Вчерашний перебежчик уходил по пустынной улице, торопясь покинуть ночлег, пока не проснулись люди.

Истома узнал его со спины по походке, нагнал, шатаясь от устали, и протянул кису.

– Возьми… на болоте ты истерял, – сказал он.

Обеими руками схватил перебежчик тяжелый кошель…

Он не мог найти слов от радости и удивления.

– Ныне ведь ты на Руси. Идем во товарищах, малый. Ты долю свою нашел! – звал беглец. – Хошь удачливой жизни – идем!

Но Истома не мог уйти без родительского благословения, покинуть отца и старуху мать. Он с болью и горечью воротился назад в родную деревню под власть шведов…

И в горькие минуты не раз вспоминал Истома тот день, когда он стоял на русской непокоренной земле, и упрекал себя за то, что вернулся тогда под ярмо чужеземцев.

А жизнь была тяжелая: нередко в русские селенья наезжали фельдвеберы

«Черные земли»

Люди бежали на Русь. В иных деревнях и погостах оставалось вместо десятка, двух-трех десятков дворов по два-три двора.

После смерти отца Истома и Авдотья три года готовились к перебежке, таясь не только от латышей и карел, но даже от русских соседей. И вот наконец пришли в Русскую землю.

Они подошли к каменному монастырю со слободой у стен. В этой самой слободе лет двенадцать назад Истома настиг незнакомого перебежчика и отдал ему кошель с золотыми.

Теперь в слободе шел большой торг. Истома оставил семью на опушке лесочка.

На торговой площади он искал среди караковых, карих и бурых пегую кобылку, хотя бы без жеребенка… И вдруг гулкий, призывный звон всколыхнул людей. Народ побежал в одну сторону. Сидя на лошади среди толпы, бирюч

– «…А буде кто в каких чинех или во дворех и в поместьях и в вотчинах Свейския земли

Узнав, что речь идет не о пошлинах, не о торговых указах, которые волновали всех, народ отхлынул и снова шумел и торговался. Но Истома стоял, не в силах очнуться, часто моргая, теребя толстыми пальцами широкую русую бороду. Он слушал дальше страшные и неумолимые слова.