Рослый, с очень прямой спиной, старик негр в черном пиджаке из альпака и отутюженных брюках сошел с крыльца дощатой хижины, каких много стояло в тени кокосовых пальм у обочины дороги, и зашагал по шоссе впереди Томаса Хадсона. Когда он выходил на шоссе, Томас Хадсон успел разглядеть его красивое черное лицо.

Где-то за хижинами детский голос насмешливо затянул на мотив старой английской песенки:

Дядюшка Эдвард оглянулся, его красивое лицо было сердитое и грустное в ярком свете дня.

– Я тебя знаю, – сказал он. – Я тебя не вижу, но я знаю, кто ты такой. Вот пожалуюсь на тебя констеблю.

Невидимый мальчишка запел еще звонче и веселей:

– Все расскажу констеблю, – сказал дядюшка Эдвард. – Констебль на тебя найдет управу.

– Привез сегодня своих дрянных конфет, дядюшка Эдвард? – крикнул мальчишка. Он предусмотрительно не показывался на глаза.

– Травят человека, – сказал дядюшка Эдвард, продолжая идти вперед и ни к кому не обращаясь. – Хотят унизить человека, сорвать с него покровы достоинства. Прости им, боже, ибо не ведают, что творят.

Впереди на Королевском шоссе тоже слышалось пение. Оно неслось из раскрытых окон над баром «Понсе-де-Леон». Томаса Хадсона нагнал молодой негр, почти бегом бежавший по коралловому шоссе.

– Скандал там, мистер Том, – сказал он. – А может, уже и драка. Господин с яхты выбрасывает вещи в окно.

– Какие вещи, Луис?

– Всякие вещи, мистер Том. Все, что под руку попадет. Дама его хотела ему помешать, так он сказал, что и даму выбросит тоже.

– А что это за господин?

– Какой-то богач с Севера. Хвалился, что может купить и продать весь наш остров. Пожалуй, цена будет невелика, если он все кругом порасшвыряет.