Трудно поверить - но О'Келли явился на обед... в визитке. Весь обед был испорчен. Черви леди Кембл развертывались, шевелились.

- Я так рада, мистер О'Келли, что вы по-домашнему. Впрочем, смокинг при вашем складе лица...

О'Келли засмеялся:

- О, о своей наружности - я высокого мнения: она - исключительно безобразна, но она - исключительна, а это все.

Коротенький, толстый - он запыхался от жары, вытирал лицо пестрым платком. Рыжие вихры растрепались, четыре его руки непрестанно мелькали, он капал на жилет соусом и болтал без останову. Да, в сущности, Уайльд тоже был некрасив, но он подчеркивал некрасивое - и все верили, что это красиво. И затем: подчеркнутая некрасивость - и подчеркнутая порочность - это должно дать гармонию. Красота - в гармонии, в стиле, пусть это будет гармония безобразного - или красивого, гармония порока - или добродетели...

Но тут О'Келли заметил: невидимая узда поддернула желтую голову леди Кембл, бледно-розовые черви зловеще шевелились и ползли. О'Келли запнулся и бледно-розовые черви тоже остановились. Говорить в обществе об Уайльде! И если леди Кембл на этот раз пощадила О'Келли, то исключительно ради сына...

Старушка Тэйлор трясущимися руками в белых перчатках поставила ликер и кофе. Об этом ликере леди Кембл поразмыслила довольно. Но в конце концов решила отложить починку своих туфель на месяц. Без ликера было нельзя никак, так же, как без гонга или перчаток миссис Тэйлор.

Два раза леди Кембл подвигала О'Келли ликер - и два раза О'Келли подливал себе шотландскую виски. Все это вместе - и пестрые вихры, и ликер, и мелькающие в воздухе руки О'Келли - раздражало миссис Кембл. Черви куснулись:

- Вы, однако, оригинал: первый раз вижу человека, который с кофе пьет виски.

"Оригинал" - для леди Кембл звучало так же, как "некультурный человек", но мистер О'Келли был, по-видимому, слишком толстокож. Он секунду весело молчал - он даже и молчал весело - и потом вслух подумал: