— Спасип. Дэвид Пелсолл, верно? Рад, что ты смог выбраться.

— Мартин сказал, что ты хотел поговорить со мной.

Мартин был местным музыкальным журналистом, кинокритиком и всеобщим другом. Он позвонил мне в эти выходные.

Темные глаза Карла смотрели сквозь меня. Затем он большим пальцем показал на бас-гитариста.

— Стив сваливает в Бристоль. Нашел новую работу. Мартин сказал, что ты сейчас без дела. Вот я и подумал…

Должно быть, он видел меня с «Голубым нигде» на одном из наших лучших выступлений, сообразил я, в один из тех редких моментов, когда выпивка подогрела нас, но не спалила.

— Возможно, — сказал я. — Да.

«Треугольник» казался мне несколько слабоватым. Но в самом Карле что-то было, настоящий голос и какая-то мистика, нечто призрачное. С более жестким саундом они могли бы стать по-настоящему волнующими. Так или иначе я сделал то, что всегда делал, когда меня хвалили, — уступил. Потому что эго у меня, как изголодавшаяся лисица, и приходилось бороться, чтобы она не пожрала меня изнутри.

Карл пожал плечами. Затем порылся в кармане своей черной джинсовой куртки и вытащил кассету.

— Послушай. Посмотрим, что скажешь. Если заинтересуешься, позвони. Номер внутри на карточке. Понравится, не тяни время.

— До скорого, — ответил я. — Рад был вас послушать.

Его пальцы коснулись моего рукава; я содрогнулся от краткого прилива предвкушения. Когда я опустошил свой стакан (всего лишь третий, но сидр крепкая штука), углы «Треугольника» собрались вместе и ушли во внешний мир. Готическая пара из «Свободного жребия» ушла вместе с ними. Я вышел из паба, один, на улице заметно похолодало. Невидимый дождь размывал свет фонарей и стучал по крышам автомобилей как щетка ударника. Отраженный свет сгустился, заплутав между облаками и городом, оставляя место для звезд.

Ночью Бристоль-роуд между университетом и Кэннон-хилл совершенно пустынна.