В десять вечера я уже был в Палм-Спрингс и принялся прочесывать бары. Сначала я прошел по одной стороне главной улицы, а потом двинулся по другой — в обратную сторону. Старые и молодые, худые и толстые, бармены встречали меня одной и той же жалостливо-насмешливой улыбкой. Они смотрели на фотографию, потом на меня и снова на фотографию: «Да, хороша девчонка. Нет, я такой здесь не видел». «Что за беда, приятель? Подумаешь, жена сбежала». «Если б она была здесь вчера вечером, я бы ее заметил». «А кто она, ваша дочь?» Последнее было особенно обидно.

Потратив шесть долларов на спиртное, к которому я не прикасался или, во всяком случае, оставлял недопитым, я наконец напал на след. Случилось это в «Лассо» — небольшом баре в узеньком, неприметном переулке. Заведение представляло собой несколько уменьшенную копию старинных ковбойских салунов — бычьи рога над стойкой, стулья и табуреты, обитые клепаной седельной кожей, на стенах — фотообои, изображавшие Палм-Спрингс в ту пору, когда городок был небольшим форпостом в пустыне. Времена эти, впрочем, были не так уж далеки. Владелец «Лассо» потратил немало усилий на то, чтобы воссоздать здесь традиции Дикого Запада, хотя в этих краях многие из них еще оставались сегодняшним днем.

В глубине зала двое хулиганского вида юнцов играли в шафлборд

Я заказал виски с содовой. Когда он налил мне, я показал ему фотографию и продекламировал свою маленькую речь. Он взглянул на меня, потом на фотографию и снова на меня, но без обычной жалостливо-насмешливой улыбки. У него были большие карие глаза, уголки которых были опущены вниз, что придавало ему сходство с коккер-спаниелем. Я прочел в них искреннее желание помочь.