В 2 часа ночи началась служба у Иордаии. Ранним утром, часов в пять, было освящение воды. Священник три раза погрузил в воду крест во Имя Отца и Сына и Святого Духа, после чего он облил три раза голову себе, другим священникам и мне, а затем, давя друг друга, устремился в Иордань народ. После обеда на берегу реки началось обратное шествие, еще более оживленное чем накануне. К прежним хорам прибавился еще один — галласов, которые, хотя и язычники, но, заразившись общим весельем, тоже присоединились к празднику и плясали свой танец. В середине большего круга — запевало, громадного роста галлас с зверским лицом. Хор с неистовством повторяет один припев: «хода, хода» и галласы затылком друг к другу, составляя тесный круг и держа отвесно копья, подпрыгивают в такт. Запевало в полном экстазе; на губах у него пена. Он подскакивает то к одному, то к другому и метит в него копьем. Острие направлено прямо в грудь, — глядя на свирепый, зверский вид галласа, так и кажется, что он не удержится и копье вонзится в тело… Некоторые подпрыгивают, дико рыча и проделывая во время прыжка необычайные телодвижения… Наконец, процессия достигла церкви. После троекратного крестного хода кругом неё, был произведен залп из всех ружей, и священник вошел в церковь.
8-го января, написав письмо дадьязмачу с благодарностью за гостеприимство и передав его фитаурари, я выехал провожаемый громадным конвоем с азаджем Дубаля и каньязмачем Уорке во главе. Фитаурари от имени дадьязмача одарил всех моих слуг и меня также просил принять мула с убором, но я отказался под тем предлогом, что, не будучи знаком с дадьязмачем, не могу принимать от него подарка.