— А если дядя Никита придет сюда? — спросил Коля.

— Не придет, — с уверенностью ответил Якушкин, — он трус. Тебя-то он к себе тайком привел?..

— Сказал, чтобы я не подходил к нему близко, а шел позади…

— Вот видишь!.. Он тебя из дома не хотел выпускать, боялся, что полицаи пронюхают, кому он приходится родственником… Ну, ничего, есть люди, которые всему ведут счет…

— И вы знаете их? — спросил Коля; по своему простодушию он уже считал, что старик знает Геннадия Андреевича, говорит именно о нем.

Но, к его удивлению, Якушкин как-то сразу замкнулся, и его кустистые седые брови совсем прикрыли глаза.

— Ну, это к делу не относится, — уклонился он от прямого ответа. — А твой дядя Никита еще за все ответит! За все!.. — И он строго погрозил пальцем. — И за жизнь твоей матери ответит. Изверг!

У Коли до боли сжалось сердце. Он боролся с искушением рассказать Якушкину все до конца: и о том ночном разговоре, который он подслушал, и о явке в доме вдовы, и об отце, томящемся в лагере, и о том, что он хочет добраться до Геннадия Андреевича и попросить его о помощи…

— Посмотри, чай как будто вскипел, — сказал Иван Митрич, — крышка хлопает. Заварка в шкафу.

Коля вышел на кухню. Чайник действительно уже кипел, из горлышка клубилась струйка пара. Мальчик схватился за железную дужку, но пар обжег ему пальцы.

— Ой!..

— Что с тобой? — спросил из другой комнаты Иван Митрич.

— Пальцы обжег, — ответил Коля.

Но вскрикнул он не только потому, что обжег пальцы. За окном, под тополем, стоял дядя Никита. Откуда он появился? Только что Коля смотрел в окно — во дворе никого не было. Заметив, что Коля его видит, дядя Никита каким-то умоляющим движением руки приложил палец к губам. Что это значит? Предупреждение? Коля должен молчать?..

Коля невольно обернулся: видит ли дядю Никиту Якушкин? Старик переставлял в своей каморке какие-то банки, и оттуда доносился его глухой, надрывный кашель. Когда Коля вновь обернулся, дядя Никита уже исчез. На тропинке, ведущей к забору, никого не было.