Кожа у него была бледная, и на ней выделялись красно-сизые полопавшиеся сосуды на щеках.

Врач посмотрела на него и сказала:

- Ни один здравомыслящий врач не может дать вам стопроцентной гарантии, что та или иная процедура или весь комплекс лечения, будут эффективны.

Мужик открыл рот, хотел что-то возразить, но так ничего и не сказал.

Потом все по очереди несли чушь про свои проблемы. Девушка в майке с Кобэйном рассказывала:

- ...Мы еще некоторое время встречались, потом он сказал, что все кончено, и он уходит и потом... ну, потом... короче, я решила...

В ее обоих ушах по несколько дырочек, в которых раньше были сережки. Но сейчас она без сережек и вообще без украшений и косметики.

После ужина захожу в туалет. Там пахнет сигаретным дымом, и хлоркой. В унитазе плавает размокший бычок, а пол засыпан пеплом. Тут же на полу валяются куски ваты с засохшей коричневой кровью. Такие дают в процедурном кабинете после укола, чтобы подержать у того места, куда сделали укол.

Двое ребят - примерно, мои ровесники - стоят у окна, курят и пьют пиво из бутылок. Один - невысокий, стриженый налысо, со шрамами на голове и поломанным носом. Второй - с длинными волосами, серьгой в ухе и фенечками.

- ...Ну и, короче, он подваливает ко мне - ну, типа, что за дела и хуе-мое и тэ дэ и тэ пэ, - рассказывает лысый. - И я ему прямого. Он - на жопу.

Лысый делает затяжку, и я вижу, как дрожат его пальцы.

Я выхожу из туалета. По коридору идет Поэтесса. Я так ее называю, потому что случайно узнал, что она пишет стихи.

Это было во второй день утром. После завтрака меня вызвали к врачу, в ординаторскую. Врачей там оказалось двое, обе женщины. Когда я вошел, одна из них уже разговаривала с Поэтессой - бледной, коротко стриженной, в черном спортивном костюме. Я сел на стул у другого стола и оказался к ним спиной.

"Моя" врач посмотрела на меня и подбадривающе улыбнулась.