— Не пойдет.

— Почему? — вопрос прозвучал буднично: за полгода Наталья уже научилась достойно принимать отказы.

— Слишком уж хорош.

— В смысле?

— Разваливает весь ансамбль. Тянет одеяло на себя. Рядом с ним мои ребята выглядят просто профнепригодными. А уволить всю труппу за профнепригодность невозможно. Все — живые люди, всем нужно детей кормить.

— И что же ему делать? — глупо спросила она.

— Пусть едет в Голливуд.

— Саня, ты же понимаешь, это несерьезно.

— Ну, не знаю… Организуй ему антрепризу, пусть работает один. Будет зарабатывать большие бабки.

— Спасибо за совет.

— Кстати, Натуля… Ты не одолжишь мне пару сотен до получки?

— Организуй антрепризу. Будешь зарабатывать большие бабки…

Наталья повесила трубку и вернулась в комнату. Вот он, мой любимец, мое домашнее животное, моя голая египетская кошка с безволосым, похожим на пятку, подбородком. Как всегда, лежит на диване и читает своего обожаемого Бродского.

— Ну что? — Джава даже не оторвал глаза от страницы.

— Саня говорит, что ты очень талантлив.

— Тогда пусть даст мне роль Калигулы.

Она присела на краешек дивана и коснулась его волос. Семь лет разницы — есть от чего сжаться сердцу. В свои двадцать Джава еще совсем мальчишка, того и гляди найдет где-нибудь автомобильную камеру и отправится плавать по арыкам. А она — она уже взрослая женщина. Пора покупать крем от морщин. Интересно, сколько еще продлится их связь?..

— Он не даст тебе роль Калигулы.

— Я знал, что твой Саня — харып. И театры у вас харыпские, — лениво и без всякой злости протянул Джава.

«Харып» — было его любимым словечком. Узбекский эквивалент жлоба. Но «харып» — это нечто большее, чем просто жлоб. Жлоб в квадрате, жлоб в кубе; жлоб, который наливает ирландский ликер в граненые стаканы, моется только в бане и только в честь праздника взятия Бастилии… И никогда по достоинству не оценит его, Джавин, талант. Потолок харыпа — рок-опера «Иисус Христос — суперзвезда» и псевдосексуальные опусы Романа Виктюка.