— Я его люблю…

— Любить — это не значит позволять вытирать о себя ноги. — Нинон молодецки опрокинула в себя стопку бренди и щелкнула пальцами:

— О, хорошая мысль…

Да уж, хорошая. Наталья грустно улыбнулась. Завтра же Нинон настрочит письмо в редакцию от имени какой-нибудь зазевавшейся нимфетки, пострадавшей от пениса какого-нибудь кекса. И сама же ответит на него.

Любить — это не значит позволять вытирать о себя ноги. Цитата дня.

— Он оставил у меня своего Бродского…. Нинон тотчас же уткнулась в сто девятнадцатую страницу потрепанного сборника.

— Ого! Со значением. Слушай, чем ты так ему насолила?

— Забрал все свои вещи. Даже мокрые носки с батареи… — Наталья снова заплакала.

— Слушай, девочка моя! — Нинон заботливо вытерла щеки подруги рукавом. — А может, это намек? Мол, не надейся на легкое расставание. Восточные люди мстительны, знаешь ли. Вернется с кинжалом в зубах и зарэ-эжет тебя, как овцу.

— Нинон, по-моему, ты напилась! — высказала вполне здравое предположение Наталья.

— Есть повод, Натуля, есть повод. И пока я относительно трезва, предлагаю обсудить твою дальнейшую жизнь.

— Господи… Моя жизнь — это моя жизнь. Ты зациклилась на советах для своих Красных Шапочек с упаковкой презервативов в кармашке. А я уже давно не Красная Шапочка. И ни одному волку я не по зубам.

— Волку не по зубам, а шакалу в самый раз, — прозрачно намекнула на Джаву Нинон. — Во всяком случае, тебе нужно развеяться. Завести нового кекса, а лучше — сразу нескольких. Владик подойдет? Он сейчас как раз в свободном полете, развелся очередной раз.

Владик был первым мужем Нинон, любвеобильным владельцем компьютерного магазина где-то в историческом центре города. После Нинон Владик сменил еще трех жен и энное количество любовниц. Всех своих женщин шовинист Владик презирал, вот только с Нинон у него установились теплые дружеские отношения. Ничего не поделаешь, обладательница рубенсовских форм, Нинон была создана для роли наперсницы и дуэньи.