Возвращаться в комнату, к оттаявшей доберманихе, не хотелось, и Наталья позвонила Нинон. В отличие от хозяев собаки Нинон оказалась дома.

— Ты просто дура, — Нинон не дала ей и рта раскрыть. — Владик ждал тебя целый час.

— И в результате ушел с официанткой.

— Неважно. Я снимаю с себя всякую ответственность за твою личную жизнь.

— Сделай одолжение… Я нашла собаку, Нинон.

— Лучше бы ты нашла какого-нибудь приличного мужика.

— С мужиками пока облом.

— Надеюсь, ты не притащила ее к себе домой?

— Нет, я должна была оставить ее замерзать на улице.

— И что за собака?

— Доберман.

— Безумица! Она же тебя загрызет. И всю вашу коммуналку заодно. И вообще, на твоем месте я бы от нее избавилась как можно скорее. Я понимаю, сострадание к братьям нашим меньшим и все такое прочее. Но это же не пекинес, в конце концов. И не болонка.

— Она просто потерялась. Завтра хозяева ее заберут, вот и все.

— Что, уже обнаружились?

— Пока нет. Но номер их телефона я знаю. Появятся же они рано или поздно.

— Лучше рано. А пока выведи ее на площадку. Привяжи к батарее, пусть там переночует.

— Посмотрим. — Наталья вспомнила мелкую дрожь, волнами идущую по спине собаки, ее несчастные желто-коричневые глаза и ребра, выпирающие из-под кожи. Выгнать собаку сейчас было бы предательством.

— И смотреть нечего. Она черная или коричневая?

— Она грязная. И несчастная.

— Черный доберман — не к добру, — подумав, заявила Нинон.

Рассердившись на Нинон, вещающую тоном египетской жрицы, Наталья повесила трубку. Добермани-ха действительно была черной.

…В три часа ночи собака начала выть и метаться по комнате. Она подбегала к двери, требовательно царапала ее когтями и снова возвращалась к дивану, на котором тщетно пыталась забыться и заснуть несчастная хозяйка. Проклиная все на свете, Наталья сунула ноги в сапоги и набросила пальто прямо на ночную рубашку: судя по всему, Тума была большой любительницей ночных прогулок.