Группа рассредоточилась в пределах коридора. Витя Братченко искал на карте мира, висевшей возле зеркала, город Мытищи, свою малую родину.

-- Показывайте, Евдокия Григорьевна, -- призвала главная дама соседку-свидетельницу.

Евдокия Григорьевна, в домашнем халате, из-под которого виднелась ночная рубашка, сере-нькая женщина лет семидесяти, с крохотным пучочком на затылке, протиснулась вперед и направилась в спальню. Было удивительно, что эта типичная участница межподъездных посиделок так равнодушно держит себя, будто это не она сегодня вечером, час назад, звонила в милицию и, заливаясь ребяческими слезами, словно ее несправедливо наказали, рассказывала о злодейском варварском убийстве чужой женщины, да еще финки, в квартире своего соседа и, похоже, работодателя.

-- Постойте, постойте, гражданочка, -- резко остановила ее дама в кожаном, -- во-первых, вы войдете следом за мной, а во-вторых, руками ни к чему не прикасаться, делать только то, что вам скажут. Александр Львович, обратите внимание на следы. Показывайте, Евдокия Григорьевна.

-- Хорошо, -- та пожала плечами и немного обиженно добавила: -- А свой гражданский долг, дамочка, я еще в сороковых годиках весь выплатила... Вот здесь это -- в спальне. Только вы бы мужчин вперед пустили. Такое зрелище одни фронтовики да медработники вынесут. А это я и есть.

-- Ничего. Как-нибудь.

Собравшись с духом, они двинулись в спальню. Это была средних размеров комната, совершенно белая, с белым мебельным гарнитуром, белыми плафонами на стенах и белыми жалюзи на окне. Ближе к двери, под королевским шелковым балдахином высилась пузатая кровать с красивой атласной накидкой, забрызганной алою кровью. Спиной к окну, возле кровати, на коленях стоял труп мужчины.