-- Если это баба, то лишь в переносном смысле, -- ахнул Братченко, наклонившийся над черепно-мозговой травмой. -- А разве вы не про женщину заявляли, Евдокия Григорьевна?

Евдокия Григорьевна всплеснула руками, как умеют всплескивать руками только старые москвички, с особым звуком вспархивающих птиц.

-- Ты подумай, он еще убийцу искать собрался! Все перепутал.

-- Может, мы все не в ту квартиру попали?.. -- предположил Братченко.

-- А почему, милейшая, вы решили, что он, -- Братченко показал на убитого, -- что он -- финка?..

Евдокия Григорьевна отвернулась от Братченко, демонстрируя свое презрение.

Голова мужчины уткнулась в постель, а руки как-то неестественно неуклюже подминали под живот подушку. Затылок мужчины был раскроен. Лица его видно не было. Евдокия Григорьевна встала в углу, сцепив руки под животом, и недовольно наблюдала за действиями группы. Казалось, она вот-вот не выдержит и сделает замечание Братченко, что-нибудь вроде: "да нет же, не так, заходи с этой стороны". Ее муж, не глядя в сторону жертвы, бочком подошел к супруге и уткнулся носом в ее плечо.

-- Господи, вчера только здоровались! -- хлюпая, простонал он.

В этот момент раздался непонятный грохот или, точнее, шелест, как если бы упал небольшой сук с дерева, и жильцы квартиры тридцать восемь с удивлением обнаружили, что кожаная мадам грохнулась в обморок рядом с трупом.

Еще более удивительным было поведение ее коллег. Один -- тот, что помоложе, -- обойдя кровать с другой стороны, рассматривал рубленую рану в черепе пострадавшего; второй, похожий на киношника, изучал обстановку. И ни один из них не прореагировал на падение следователя.

-- Может, это не менты? -- прошептал муж, и в полный голос добавил: -Может, мы пойдем? Вот и дамочке поплохело.

-- Стоять! -- почти крикнул Братченко. -- Следы...

Он показал пальцем на испачканный палас. Черные земляные следы вели из холла прямо к кровати убитого. Сам хозяин был уже почти оголен, его чистенькие ботиночки похоронно блестели в углу под белым торшером.