-- Вы что же, его лично знаете? -- улыбнулся Братченко. -- Были приводы?

-- Я не знаю -- надо ли на глупые вопросы отвечать, но раз уж вы спросили, так это не меня к нему приводят, а его ко мне -- в три погибели -у него язва, а я настойку одну ему даю: на сто грамм водки корень женьшеня, пленка из грецких орехов и три ложки пива...

-- От такого лекарства и мертвый выздоровеет, -- крякнул Марк Макарович.

Никто уже не слушал разговорчивую старушку. Братченко докладывал по рации в дежурную часть о прибытии по указанному адресу. Устинов внимательно рассматривал сквозь лупу пыль на тумбочке и упаковывал в целлофановые пакеты обувь убитого, его одежду, сложенную на пуфике, нагибался к ковру, подбирал какие-то кусочки земли, срезал вместе с ворсом грязные следы ботинок.

-- А следы, похоже, убийцы. У жертвы ботинки чистые, -- заметил Устинов, -- только кровью запачканные.

Потом Братченко наглухо засел за протоколами.

Серафимова окончательно очухалась и, равнодушно взглянув на труп, пошла по квартире.

-- Евдокия Григорьевна, можно вас? Нам с вами надо бы разобраться.

Они прошли в гостиную. Притормозив в коридоре, Серафимова спросила, кто жил в квартире.

-- Большой человек, Адольф Зиновьевич, -- ответила Эмина. -- Я сначала к нему идти на работу не хотела. Это кому же в голову могло прийти после такой войны сыночка Адольфом назвать?! Тьфу. Потом присмотрелась -- вроде неплохой человек. Ну, не повезло с именем.

-- А почему вы заявили про убийство финки?

-- Ну, что вы, ей-богу! -- взвилась старушка. -- Фамилия это у него такая, понимаете?! Финк!!!

-- Во сколько вы позвонили в милицию?

-- Вот только что, час назад. Как раз фильм кончился.

-- Это какой же, "Санта-Барбара"?