-- А, нет-нет, ничего, это ничего, -- масляным голосом запел "киношник" Устинов, -- мы уже привыкли. Да и Нонна Богдановна не любит, чтобы на нее обращали внимание. Так что секундочку постойте спокойно, она сейчас придет в себя.

-- Кстати, папаша, -- нагловато заметил Братченко, -- мы действительно не менты... тьфу ты... не милиция. Мы из прокуратуры Центрального округа. Дежурная группа. Я помощник следователя, Братченко моя фамилия. Товарищ из научно-технического отдела, эксперт-криминалист Александр Львович Устинов. Остальные сейчас подъедут. А эта дама, что в отрубе, следователь Нонна Богдановна Серафимова. На ней пятьдесят "вышек" и девяностопроцентная раскрываемость. Но каждый раз -- обмороки.

Супруги ничего не поняли про "вышки" и раскрываемость. Евдокия Григорьевна подумала про нефть, а Марк Макарыч, ее муж -- про то, что раскрытости или раскрываемости вовсе нет, -- упавшая в обморок мадам прикрыта кожаным пальто сверху донизу.

Как раз в это время Серафимова пришла в себя и, опершись локтями о кровать, на которой возлежал изуродованный труп, преспокойно встала на ноги.

-- Там под кроватью его ботинки, все в крови, Александр Львович, приобщите к вещдокам. -- Она сделала вид, что рухнула на пол исключительно ради того, чтобы с этой стороны резко за-глянуть под кровать, вдруг там кто...

-- Так это вы заявили в милицию о том, что вами обнаружена убитая женщина -- финка по национальности? -- обратилась Серафимова к Эминой и ее мужу.

-- Она у вас -- что? -- Евдокия Григорьевна решила, что старший в группе все-таки Устинов, и обращалась теперь исключительно к нему.

-- А где участковый, я не могу понять? -- проворчала Серафимова, начинавшая подозревать неладное, какую-то нестыковку.

-- Сказали, что выезжают, -- ответила Евдокия Григорьевна. -- Вы их опередили. Я-то сперва растерялась, отсюдова прямо позвонила по ноль-два. А уж потом из своей квартиры набрала Федорову, участковому.