— Уж не те ли, что он зовет своими дочками? Их целая дюжина.

— Я ходил только к двум, тем самым, что приходили сюда.

— Никак хозяйка завозилась; поднимет сейчас гам, надо итти. Кристоф, постереги-ка молоко от кошки.

Сильвия поднялась к хозяйке.

— Что это значит, Сильвия? Без четверти десять, я сплю, как сурок, а вам и горя мало. Никогда не бывало ничего подобного.

— Это все туман, такой, что хоть ножом его режь.

— А завтрак?

— Куда там! В ваших жильцов, видно бес вселился, — они улепетнули ни свет ни пора.

— Выражайся правильно, Сильвия, — заметила г-жа Воке, — говорят: ни свет ни заря.

— Ладно, буду говорить по-вашему. А завтракать можете в десять часов. Мишонетка и ее Порей еще не ворошились. Только их и в доме, да и те спят, как колоды; колоды и есть.

— Однако, Сильвия, ты их соединяешь вместе, словно…

— Словно что? — подхватила Сильвия, заливаясь глупым смехом. — Из двух выходит пара.

— Странно, Сильвия, как это господин Вотрен вошел сегодня ночью, когда Кристоф уже запер на засов?

— Даже совсем напротив, сударыня. Он услыхал господина Вотрена и сошел вниз отпереть ему. А вы уж надумали…

— Дай мне кофту и поживее займись завтраком. Приготовь остатки баранины с картофелем и подай вареных груш, что по два лиара штука.

Через несколько минут Воке сошла вниз, как раз в то время, когда кот ударом лапы сдвинул тарелку, накрывавшую чашку с молоком, и торопливо лакал его.

— Мистигри! — крикнула Воке.