— Зачем обманывать девочек? — отвечал его приятель. — Не в моих правилах.

— Мы счетоводы, — пояснил Максим и показал в улыбке свои мелкие белоснежные зубы. — Правда, считаем не на счетах, а на машине. Точнее говоря, программируем.

— А-а! Программисты… — Я почему-то была слегка разочарована.

Мы уже незримо разделились: я и он, Сонька и Махмуд, друг против друга. Мне стало совсем легко и радостно, и впереди открылся какой-то просвет. Нет, не поеду я домой! Что мне там делать? Слушать ворчание матери, ссориться с отцом, а по вечерам обтирать скамейки в заплеванном парке с Федькой Луцишиным и К°? И на Ташкенте свет клином не сошелся. Страна такая большая, все стороны открыты, и всякая обдувается свежим ветром. Неужто мне не найдется местечка? Прокормлюсь, проживу, не погибну. Не круглая же я дура и не тяпа-растяпа.

— А еще у нас арыки, арыки… — очумело рассказывала Сонька Махмуду, будто он был с другой планеты. — А по ним с гор водичка бежит, бежит…

Махмуд цокал языком, восхищался, подливал ей. Я испугалась за Соньку, но тут же забыла про нее. У меня у самой язык развязался. Да еще вдруг музыка ударила с эстрады.

— А родители как отнесутся к вашему решению? — У Максима в глазах светились яркие огоньки.

— А что родители? Мне восемнадцать, я совершеннолетняя.

— Восемнадцать? — усомнился он, склонив голову набок.

— Ну да. Я в нашем классе была старухой. Я болела в детстве и пропустила год. Ну их, родителей!

— Как же так «ну их»?

— Да так! Они сами с собой не могут ужиться. Чуть не каждый день скандал. А еще меня учат. Надоело!

— Ясно.

— Жутко, знаете, надоело!

— Ясно, ясно.

— Я последний год как на иголках жила. Дни считала, правда! Так не терпелось уехать. А теперь возвращаться? Нет уж!

— Да, пожалуй, не стоит, если так.

Краем уха я уловила, что Сонька рассказывает Махмуду про наш огромный базар. Максим тоже услышал, засмеялся, подмигнул мне и предложил: