Он тоже сражался с неверными, но в Святой земле. Узы кровного родства, слава, которую он обрел во время крестового похода, известная склонность к роскоши, свидетельствующая о том, что вера его была скорее напускной, нежели бескорыстной, раскрыли ему двери замка Годесберг, где он стал почетным гостем. Однако вскоре после отъезда графа Хомбурга и Альберта Готфрид задался целью сделаться совершенно незаменимым для ландграфа Людвига, и так в этом преуспел, что, когда он притворился, будто собирается уезжать, хозяин уговорил его остаться. Так Готфрид поселился в замке, но теперь уже не как гость, а на правах домочадца.

Подчас истинная дружба не менее ревнива, чем любовь. И вот — заблуждался Альберт или нет, — но в следующий приезд ему показалось, будто Людвиг принимает его холоднее, чем обычно. Альберт пожаловался Эмме на необъяснимую холодность ландграфа, а она в ответ стала сетовать на то, что муж переменился и к ней. Альберт погостил в Годесберге всего две недели, а затем, сославшись на то, что в Ронсдорфе нужно провести кое-какой ремонт, за которым ему непременно нужно приглядеть, уехал из замка. Переправившись через реку и небольшое ущелье, отделявшие владения ландграфа от Ронсдорфа, он оказался дома.

Две недели спустя Альберт получил весточку от Эммы. Она окончательно перестала что-либо понимать в характере мужа: прежде он всегда был нежен, мягок и доброжелателен, а теперь сделался вдруг подозрительным и мрачным. Даже юному Отону не раз приходилось сносить от отца неожиданные вспышки гнева, чего раньше никогда не случалось, и это было тем обиднее и тяжелее для Отона и его матери, что в самом недавнем прошлом Людвиг выказывал им много ласки, любви и внимания. К тому же, по мере того как ландграф отдалялся от жены и сына, он все более сближался с Готфридом, словно перенося на чужого человека ту привязанность, какой уже не питал к близким.

Альберт от всего сердца жалел ландграфа, вредившего самому себе хуже злейшего врага. Господь даровал ему радость и блаженство, но Людвиг, словно опасаясь, что пламень счастья дотла сожжет ему душу, своими руками рушил свой семейный очаг. Так оно и продолжалось, пока ландграф не прислал Альберту приглашение на праздник шестнадцатилетия Отона, на который съехалась вся местная знать.