Празднество это (о нем мы уже рассказывали) являло собой странное зрелище: гости веселились, а хозяин пребывал в глубокой печали, но на то была особая причина: в самом начале праздника Готфрид обратил внимание ландграфа на сходство Отона и Альберта, притворившись, будто сам впервые его заметил. В самом деле, если не считать того, что один так и светился юношеской свежестью, а другого иссушило безжалостное солнце Испании, они были разительно похожи: светловолосые, голубоглазые, они походили друг на друга каждой черточкой — а уж это самый верный признак кровного родства, который никогда не остается незамеченным. Это открытие поразило ландграфа точно удар кинжала: уже давно, по навету Готфрида, он сомневался в чистоте уз, связывающих Эмму и Альберта, но при мысли, что эти греховные отношения существовали еще до свадьбы и что Отон, которого он так любил, был плодом противозаконной связи — а это, казалось бы, подтверждалось невероятным сходством его сына с Альбертом, — сердце ландграфа обливалось кровью, он почти обезумел. В это время, как уже говорилось, и прибыл граф Карл, и мы видели, что, не в силах солгать, он еще более усугубил страдания своего друга.

Дело в том, что вестник, с которым ландграф столь таинственно разговаривал в маленькой гостиной, был не кто иной, как Готфрид, своим появлением в Годесберге вызвавший некогда первые недоразумения, омрачившие счастье молодой четы. Теперь Готфрид, ссылаясь на подслушанный обрывок разговора, сообщил ландграфу, что Эмма назначила свидание Альберту, который той же ночью собирался уехать в Италию, где ему предстояло принять командование над одним из отрядов войск, посланных в те края императором. Проверить это было легко, поскольку свидание было назначено у боковых ворот замка и Эмме предстояло пройти через весь сад, чтобы попасть на условленное место.