И в этот предрассветный миг я осознал, что буду еще раз вознагражден за свою бессонницу, за пот, за страх от того, что, хотя мои веки плотно сомкнуты, но глаза под ними открыты, точно цветок папоротника, они распахнуты и зрячи... И я еще раз увидел обезлюдевшую канатную дорогу на Груни, механизм которой работал, все колесики вращались, пустые кресла поднимались наверх и опять спускались вниз, и в направлении наверх их номера уменьшались, а вниз -- увеличивались, я же в том сне стоял внизу и сажал на каждое из кресел самого себя, начиная с детства, первым был малыш в красной курточке с черной шапочкой на голове, потом мальчик в матроске, а потом школьник в выходном костюме.... и все эти этапы моей шестидесятилетней жизни я сажал на возносящиеся к небесам кресла с номерами, которые при подъеме все уменьшались, и когда там, наверху, соскочил с сиденья малыш в красной курточке с позолоченными пуговицами и в черной шапочке, украшенной петушиными перьями, он подал мне знак... и вот я, облысевший старик с простодушной улыбкой, тоже вскочил в кресло, взглянул наверх и увидел спины шестидесяти мужчин, как будто восходивших на небеса по лестнице Якова, я видел спины и головы шестидесяти мгновений каждого из моих годов... но в то же время, поднимаясь по лестнице Якова, я видел, как навстречу мне спускаюсь я сам -- малыш в красной курточке, и я наблюдал, как встречаются один с другим оба течения моей жизни, но главное -- как ко мне, старцу, приближается малыш в красной курточке, и вот теперь, когда мы, казалось, могли бы пожать друг другу руки, мы только смотрим друг на друга -- да, тот, кто поднимается наверх, это я, и тот, кто спускается по лестнице Якова вниз, это тоже я, так по очереди сталкиваются друг с другом все мои шестьдесят лет, и я наблюдаю скорбную и радостную их встречу,