— О нет, я так и знала! — вскричала Кэт Эшли, встретив Елизавету на пороге ее покоев. Когда принцесса была маленькой, Кэт была ее гувернанткой и, насколько это возможно, заменяла ей мать. Пухленькое лицо Кэт, обрамленное седеющими волосами, сейчас напоминало грозовую тучу. Она всплеснула руками, потом в сердцах хлопнула ладонями по юбкам. — Чудесно. Нет, вы только посмотрите на нее: мокрая до нитки. С волос капает, несмотря на капюшон, от прически осталось одно воспоминание.

— Да, Кэт, я знаю.

— Я не позволю, чтобы вы простудились и накликали на себя смерть.

— Не волнуйся, моя милая Кэт. Просто разведи огонь в камине, и я переоденусь. И запри дверь, — шепнула Елизавета, переступив порог и зашагав прямиком к очагу. — Бланш, несомненно, переодевается, но скоро явится сюда и поднимет шум по поводу моего туалета.

— И не ровен час приведет с собой Стервятницу, — проворчала Кэт.

Она закрыла и заперла дверь, потом поспешила подбросить полено в широкий камин, но все это время не спускала с Елизаветы пристального взгляда.

«Стервятницей» Кэт называла Беатрис Поуп, которая, по ее словам, постоянно кружила и присматривалась, выжидая случая схватить тухлую кость. Елизавета знала, что Би вместе с мужем приставлена следить за ней, но, тем не менее, острый ум и даже крутой нрав миссис Поуп были ей по душе — не говоря уже о ее великолепных вышивках. Принцесса знавала тюремщиков и похуже, а однажды случайно услышала, как Би наедине с мужем отстаивала ее привилегии, когда Поупу вздумалось поразглагольствовать о том, что не мешало бы держать Елизавету под более строгим надзором. И все-таки Кэт настолько не любила Би, что иногда казалось, будто ей хочется заколоть миссис Поуп швейной иглой.

Кэт поспешила к комоду за сухой льняной сорочкой, а Елизавета тем временем поставила ногу на железную каминную решетку и вынула из рукава намокшее письмо. Хотя для Кэт и Дженкса не было секретом, что принцессе доставили послание, больше они ничего об этом не узнают, если только она сама не решит им рассказать.