Расположенный в восемнадцати милях от Лондона, Хэтфилд-хаус стал для Елизаветы убежищем, хотя королева позаботилась о том, чтобы в нем было несчетное количество шпионов. И все-таки Елизавета любила этот четырехугольный двор, выходящий на центральную лужайку. Скромный большой зал Хэтфилд-хауса неизменно радовал глаз, но не потому, что принцесса там обедала или принимала гостей, — нет, не она, а ее родители делали это в те короткие годы, когда счастливо жили вместе до падения Болейнов. В солнечные дни Елизавета любила посидеть в гостиной и спальне, даже когда училась, потому что оттуда открывался вид на пруд и цветники. Но сегодня все ее мысли занимало письмо.

Когда они спешивались во внутреннем дворе, Дженкс быстро сунул принцессе в руку листок. Елизавета едва успела сложить его пополам и спрятать в рукаве, как Томас Поуп и его супруга Беатрис, которую обычно звали Би, вышли ее встречать. Принцесса заметила, что Томас и Беатрис успели высохнуть, но еще не сменили костюмов для верховой езды на домашнее платье.

— Нельзя так отставать от нас, миледи, когда мы вместе выезжаем на конные прогулки, — проворчал сэр Томас вместо приветствия. — Наш почетный долг оберегать вас.

— Виной тому, что мы разделились, гроза и пугливые лошади, а вовсе не я, милорд, — ответила Елизавета, быстро проходя мимо. — Я переоденусь, и мы чуть позже увидимся за ужином.

Теперь письмо обжигало ей кожу. Она немедленно прочтет его и сожжет, если оно может чем-то ее скомпрометировать. Разве они не понимают — те, кто больше всего предан ей и жаждет поднять восстание, — что только в этой осторожной игре, в этом угрюмом изгнании заключается ее единственная надежда выжить?