В те дни в Язвищах по дороге в Москву остановились на ночлег приятели Ивана Григорьевича, четверо новгородцев. Ваня, хоть и в малых летах, но был за столом. Наследник.

Новгородцы не жалели Василия Васильевича Тёмного.

— Поделом ему! — сказал самый величавый из гостей. — У зла эхо долгое. Катилось-катилось и аукнулось. Не Василий ли Васильевич десять лет тому назад ослепил двоюродного брата своего Василия Юрьевича, коего ныне Косым кличут?

— Что о них горевать! Пусть поскорее истребят друг друга. Наше время пришло! — розовощёкий молодой новгородец пугал Ваню чёрными без блеска медленными глазами. Подождал, не скажет ли кто чего и прибавил:

— С Дмитрием Юрьевичем с Шемякой Великий Господин Новгород вернёт свою славную волю. Натерпелись от Москвы.

Иван Григорьевич, глянув на сына, сказал осторожно:

— За Василия Тёмного — князья и бояре Патрикеевы, Ряполовские, Кошкины, Плещеевы, Морозовы и весь народ. Углическому страдальцу верны Стрига-Оболенский да Фёдор Басенок — воеводы из лучших на русской земле.

— Велики заступники! Басенок уж на цепи сидит. За московского великого князя Дмитрия Юрьевича — Тверь, Рязань, могучий Новгород! — Розовощёкий мрачный новгородец насупился до того сурово, будто в битву шёл.

— А за кого Иона, епископ рязанский, митрополит названный? — не спросил, сказал Иван Григорьевич.

— Церковь почитает Москву. Ей тот хорош, кто сидит на столе великого князя! — Величавый усмехнулся, но все задумались.

Двое других гостей были монахи.

— Что вы скажете об Одноуше? — спросил молчунов розовощёкий. Отвечал старец, говорил тихо, но его слушали.

— Одноуш — мирское прозвище Ионы. Владыка много претерпел в жизни. От людей, от князей, от царьградского патриарха. Верно сказано: пуп земли для владыки — Москва.

— И слава Богу! — Возрадовался величавый. — Пусть Москва, коли наша! Москве с Великим Новгородом ни в кои времена не сравниться. Наши купцы знамениты от Ганзы до Югорской, от полнощных стран Скандинавии до Царьграда, до Астрахани! Югорские соболя, Святого Ледовитого моря моржовые бивни — почитаются во всём белом свете новгородским красным товаром.