Иван Григорьевич, хоть и хозяин, не стал поддакивать гостю.

— Еретика Исидора-митрополита потому, знать, встречали у вас, в Новгороде, с великим почётом, что вёз в Рим московскую пушнину и прочее — на двухсот возах!

У Вани сердечко сжалось, как бы ссоры не вышло. Монах-старец вздохнул сокрушённо.

— Се — правда истинная. Богатых Новгород любит. Но, чтя митрополита всея Руси, мы верили: владыка едет в Рим постоять за веру наших отцов. Веру во Христа Великий Новгород принял от апостола Андрея Первозванного, ранее Византии. От нас апостол пошёл к грекам. Византии в те древние годы был не царством, а деревней.

— Неча нам за дружеским столом поминать отступника! — Погасил спор величавый гость.

— Тяжкое время, — монах-старец осенил себя крестным знамением. — На митрополию Иону избрали после смерти Фотия, пятнадцать лет тому назад. Увы! Царьградский патриарх не признал наречение. Поставил в митрополиты Литвы и всея Руси смоленского епископа Гервасия, потому что грек. Гервасий помер, поехал Иона в Царьград за благословением, а вернулся в свите Исидора. Патриарх в митрополиты всея Руси опять своего поставил, грека.

У Вани глаза слипались. То и дело проваливался в сон, а говорили очень важное. Очнулся от благодушного смеха величавого новгородца.

— Греки многомудрые. Чего с них взять? Великое их царство смутой разорено. На Московию надежда невелика, сама под Золотой Ордой, вот и поклонились папе римскому.

— Сие — дело их совести, — сказал старец. — Но Исидор на Флорентийском соборе подписал унию за всю православную Русь. Суздальского епископа Авраамия тоже принудил руку к унии приложить.