Я стою возле окна, и перевожу взгляд с пляжа около опор моста выше, на небо. Ассоциация: голубое небо — граненый стакан. Надо это запомнить. А еще такое — чертовые облака. Какие-то они мелкие, жалкие, как старые склочники. Живая картина — военные стреляют по тучам из зениток. Бабах! Бабах! Уши закладывает, камера трясется. Смотрим ближе — у военных собачьи лица, с черными кожаными носами и рыжей короткой шерстью, как у боксеров. Разговаривают на русском, как-то гортанно и чересчур резко. А зубы и уши у них человеческие.

Эта сцена настолько интересует меня, что проявляются все новые и новые подробности — вот круглая площадка с зенитками, вот какие-то пыльные ящики, вероятно, со снарядами. Небо серое, в тучах, с пригорка видна широкая полоса темной, тяжелой реки с мелкими волнами. Холодный ветер. Акации, рябины дрожат на нем своими изящными листиками, БАБАХ! разрывает воздух выстрел.

Открывшиеся двери вырывают меня в текущую реальность. Станция "Гидропарк", входят пляжники. В вагон вкатывается инвалид-попрошайка в кресле на колесиках. Картонный плакат на груди, из штанин высунуты грязные культи. Парень, кто тебе мешает помыться?

Он едет, оглядывая публику, а в моем воображении достает из нагрудного кармана старую опасную бритву, раскрывает ее, и бьет наотмашь ближайшего к нему сидящего пассажира — это девушка лет двадцати пяти, в легком светлом платье. Такой бежевый цвет нужен для контраста с кровью, которая выплескивается из ее шеи на ткань, словно брусничный сок.

Хаос подсовывает мне только такие сюжеты, милая лирика чужда ему, я не в ладах с гармонией и романтикой. Кровь как брусничный сок, серокожие люди в военной форме, кислотные реки и кипяток из крана с холодной водой. Неожиданно!