Здесь все серо, пыль на окнах, тучи давят взгляд с неба. Дует ветер — но стоит воздух, сухой и безвкусный. Выбиты стекла, искорежены ржавчиной трубы, а на каждый дом — по три этажа хлама.

Небольшая квадратная комнатка, где у стены узким шкафом вытянулись по команде "смирно" старые часы. Два гроба в комнате той, детских гроба. В одном лежит Людвиг, в ином же — Марго, восьмилетние. Каждое утро они просыпаются, но не торопятся отодвинуть крышки в сторону, потому что ждут, пока по улице внизу, под окном третьего этажа, пройдет слепой старьевщик.

Они никогда не видели его, но боятся серой всклокоченной бороды, длинного плаща, развевающихся седых волос, и черных круглых очков. Старьевщик всегда кричит: "Собираю потерянные дуууушиии! Собираю старые воспоминания, несбывшиеся надежды и дуууушиии!". Он тащит за собой возик на деревянных колесиках, к которому прикреплены колокольчики и множество кроличьих лапок.

Когда старьевщик проходит мимо, Людвиг и Марго выбираются из гробиков, и подсаживаются к окну — смотреть. Им интересно сидеть так, подопря щеки кулаками, оперясь локтями о подоконник.

Иногда внизу пробегает большая крыса, держа в зубах маленькую человеческую ручку. Марго знает, что неподалеку есть целый склад таких вот рук — кукольная мастерская. Раньше, когда старый мастер был жив, он делал для детей игрушки, которые умели разговаривать и ходить. Куклы поначалу слушались Людвига и Марго, но после смерти своего создателя убежали. Поздней ночью, обложив гробы спящих детей зажженными свечами.

Если бы не гнорм Кыле, все обернулось бы трагедией. Кыле услышал тихие голоса кукол, голоса их сознаний, и поспешил на Клёйн-штрассе, где располагался дом Марго и Людвига. Из подъезда стаей крыс бежали куклы — круглолицые, одетые постаринному. Кыле поднялся по лестнице, и погасил свечи. Дети даже не проснулись. Кыле постоял минуты две, и ушел, шурша по лестнице плащом.