И это - Пушкин. Что же тогда говорить о Гомере, например, чьи тексты ныне воспринимаются как китайская грамота не только рядовыми, но и чуть-чуть "продвинутыми" читателями. Что говорить о собственно китайской грамоте романе Цао Сюэциня "Сон в красном тереме", решительно недоступном для чтения без комментариев, вводящих в атмосферу китайского XVIII века. Да и скабрезным романом "Сон в синем тереме" (конец XIX века), действия которого вершатся в публичном доме, полноценно наслаждаться могут только специалисты, а не дилетанты чтения, к которым относится подавляющее число современных любителей книги, включающее в себя и автора этих строк. Лишенные охранительного кокона, они легко могут перейти в разряд исчезнувших, и нам останется только выбирать, что хуже.

Отдельно о цензурных и самоцензурных умолчаниях, а также о подтексте и "намеках". Хочется нам этого или не хочется, но получается так, что текст неопубликованный и вычеркнутый НЕ СУЩЕСТВУЕТ. Упомянутые "Двенадцать стульев", недавно напечатанные целиком, наглядно показали это, ничего не прибавив к своей ушедшей славе; знаменитые пушкинские точки в "Евгении Онегине" воспринимаются как канон; современному читателю "Гулливера" в общем-то решительно наплевать, на что намекал Свифт, изображая "остроконечников" и "тупоконечников", отчего комментарий, объясняющий это, становится для него самостоятельно существующим текстом, равно как и конгениальные пояснения С. Хоружего к русскому "Улиссу".

Вот почему автор этих строк, всерьез, как и всякий его коллега, озабоченный сохранностью собственных строчек во времени и пространстве, вынужден был пойти в своей прозе на различные ухищрения, которые внешне выглядят настолько формалистическими, что создатель их в разные периоды своей деятельности числился по разряду то концептуалистов, то постмодернистов, то бывал приписываем к соц-арту.