Внезапно сцена погрузилась в темноту. Из зеркала вышел человек в длинном сером плаще. Это был мистический двойник Дориана. Они приникли друг к другу и пошли рядом в глубь сцены. Каждое движение Дориана мгновенно повторялось его зеркальным двойником. Это было так жутко и непонятно. Словно взору представали сращенные близнецы. Существо перекатывалось по сцене, заполняя собой все пространство. Те, кто стояли рядом или прикасались к нему, медленно опускались на пол. Их как будто опаляло тлетворное дыхание зловещего инкуба, не выдерживая которого они умирали. Но самое страшное было в конце спектакля, когда Дориан с силой оторвал от себя серого двойника. Его тело разом утратило свою пластичность. Каждое движение давалось с трудом. На лице Дориана выразилось непередаваемое отчаяние. Он подошел близко к рампе и зашатался. Это был человек, из которого ушла жизнь. Наконец его ярко-красные губы что-то прошептали, и он упал, прижимая левую руку к груди.

Домой Катя пришла в начале одиннадцатого. После спектакля ее потянуло побродить по Тверской. Но всю дорогу Катю преследовало видение инкуба, перекатывающегося по сцене с фантастическими декорациями. Непонятно, что они изображали. В центре сцены находилась черная арка с маленькими воротами, которые никак не мог открыть Дориан. Свернув в какой-то переулок, Катя разыскала скамейку и присела. Подняв голову, прямо перед собой она увидела дом с крохотными полу-круглыми балкончиками. И рисунок их ажурных прутьев напомнил ей арку на декорации спектакля. Она и не заметила, как поднялась со скамейки и сделала несколько шагов вперед. Из оцепенения ее вывел скрип входной двери. Женщина в длинном черном платье и рыжей шляпе вышла на прогулку с собакой. Катя никак не могла увидеть ее лицо. Края шляпы плавно опускались то влево, то вправо. Наконец ей удалось поймать взглядом изгиб темно-вишневых губ и небольшой шрам на подбородке. Длинная рука с пунцовыми ногтями белела в свете фонаря. Казалось, она плыла по двору отдельно от тела, как рыбка-лоцман впереди акулы. Кате очень хотелось обратиться к этому единственному человеку в безлюдном дворе, чтобы прервать затянувшуюся тишину, но она так и не решилась.