Пока греется на плите зайчатина, сообщают новость печальную:
- Бабу Мотю убили. Васька Курунин, Петра сынок. Денег не дала бабка на бутылку. Может, попугать хотел... Стрельнул через окошко - и конец.
- Уеду я, уеду... - говорит жена Майора. - Он же к нам приходил, тоже просил денег, но мы не дали. Петро на неделю уехал и всем наказал: денег не давайте. Он приходил, просил, мы проводили. А потом слышали выстрел. Как раз кино сели смотреть, слышали выстрел. Но плохого не подумали. Мало ли кто стрельнет. А уж на другой день к вечеру кинулись - бабки нет. То зайдет, или в окно ее видишь. Кинулись - окошко разбитое, и она лежит. Уеду, я сказала, уеду... - всхлипнула жена Майора. - Пристрелят тут, и никто не узнает. Будешь лежать.
- В городе быстрей прихлопнут, - хмыкнул муж. - Там мастеров...
Мужики выпили по рюмке, поспела зайчатина.
- Говоришь, волки... - оживился Майор. - Значит, надо устроить засаду. Приморозим дохлину, засядем...
- Сами приморозитесь, - встряла жена. - Как та дохлина.
- Нашла кого заморозить... Нет, мы их поучим.
Разговор старших об охоте да жалобы женщины быстро наскучили мальчику, тем более что вокруг лежал людный хутор.
- Пойди, земеля, побегай, - заметив его нетерпение, сказал Майор. Хлебовозку увидишь, шуми. К Вьюркам сбегай, у них весело.
- Очень весело... Приходила нынче Вьюркова за солью. Жалится: плохо без колхоза. Раньше старших - в школьный интернат, на всю зиму, там их и одевают и кормят, голова не боли. А младшим - с фермы дробленки. Кашу на всю орду. А нынче - интерната нет, в школу не ездят, ферму закрыли, дробленки нет. Вот и плачет...
- Молодые, здоровые... - горько вздохнул Майор. - Мне бы их годы, полон двор бы скотины навел.
- Кто о чем... - укорила его супруга.
Но муж не слышал ее:
- Такие молодые... Сарай на дрова сожгли.