Мальчик оставил старших с их разговорами и заботами и вышел во двор. К Вьюркам идти не хотелось. Там - все кричат, все орут, грязь и вонь. Он просто выбрался из дома и со двора, завернул за медпункт и с пригорка, от разбитого клуба, стал глядеть в ту сторону, где меж холмами, совсем недалеко, лежала тоже снежная бель, уже не земная. Это был Дон, большой и широкий, от меловых обрывистых круч на этом берегу до густого леса на том. Издали, даже через снежный покров, мальчик, казалось, видел прочный панцирь зеленоватого прозрачного льда, от берега к берегу. Под ледяной толщей - темная немереная глубь с рыбами. Не той мелочью, что попадается в вентеря на своей речке. Щука плывет, как бревно. Сомы - еще больше. Они уток живьем глотают. Придет лето, и они с дедом приедут сюда рыбачить. Возьмут у Майора лодку и поплывут. За Доном, в лесу, - глубокие озера. Теперь они тоже под снегом, под толстым льдом. В темной воде - рыбы, но другие. Мальчик видел их: больших золотистых карасей, дремлющих в зимнем покое.
- Сына... - окликнули его. - Моя сынушка... Ты либо первый за хлебом?
Очнувшись от грез, мальчик увидел старую женщину, укутанную в большой теплый платок.
- Первый. А за мной - Майор, - ответил он.
- Буду за вами. А привезут хлеб? - Женщина щурилась, разглядывая мальчика, а потом спросила: - Ты чей же будешь? Не угадаю?
- Борисов, - ответил мальчик свою фамилию.
- Борисы?.. Не накину умом...
- Мы живем на Теплом хуторе.
- Догнала, догнала... Пономаря внучок. За хлебом приехал? Волки вас там не поели? - серьезно спросила она.
- Нет. Они наших собак поели, Тобика и Жучку. Дед их пугает. Стрельнет, стрельнет, и они убегут. А на тот год у нас будут другие собаки, от Найды, большие.