Понемногу стекался народ, занимая очередь. Потом пришла жена Майора с известием:

- Выехали из Малой Голубой. Хлеба везут много.

- Дал бы бог, доехали... Набраться бы... Надоели джуреки.

Когда синяя будка машины-хлебовозки показалась на холме, народ взволновался: стали делить хлеб, прикидывая, по сколько буханок давать в одни руки.

- Тот раз первые похватали, а картулевские припоздали и с таком ушли.

- Не будут дремать...

- Надо по норме: три буханки на руки, мало - становись снова в очередь.

- Будем кружиться, как овечки?

- Умом рухнулась. Три буханки. Мы за присест две съедаем.

- Тогда на вас пекарни не хватит. Свой хлеб заводи.

Машина подъехала. Выстроились в очередь, готовя мешки. Кричали:

- По три на руки!

- По пять!

- Вволю давайте!

- Не шумите! Всем хватит! - успокоил шофер. - Еще и назад повезу.

Он открыл двери будки, пахнуло хлебным духом. И хотя видел народ полные лотки, но ворчал, глядя, как старый Пономарь держит мешок, а в нем, как в прорве, пропадают за буханкой буханка:

- Восемь... десять...

- Хорош!

- Двенадцать, тринадцать...

- Все готовы сглонуть... Помещики... А с Картулей подъедут...

Старый Пономарь молчал. Майор заступился:

- Не шумите, человек издаля приехал.

Мешок хлеба набрали, отнесли в трактор. А пока то да се: с Майором и женою его прощались, забирали мороженую огромную щуку, которая в кабину не помещалась, пришлось ее сзади привязывать.

- Прибуду, - обещал Майор. - Днями прибуду. Устроим засаду. Всех выбьем. А потом гульнем, песняка поиграем. Верно, земеля? - подмигнул он мальчику. Нашу сыграем. "Проснется день красы моей, - воздел он руку. - Ой-ды, просне... Ой-ды..."

Пока собирались, прощались, очередь у хлебовозки растаяла. Последние нагружались уже без крику и шуму, под завяз.

Старый Пономарь подъехал к хлебовозке, спросил:

- Еще дашь? Ко мне ребята надъезжают, Калмыков Алексей, Зимаков, какие в землянке живут, на Есауловском провале.