Далеко, в распахе долины, зачернелся лес. Там - большая река Дон. Там и хутор. Его высокие печные дымы видны издали. Но еще ехать и ехать, катить и катить, оставляя рубчатый след и спугивая с придорожных кустов боярки и шиповника стайки снегирей, свиристелей, щеглов. Иногда птицы не улетают. Придорожный куст словно цветет красными ягодами и алой, синей, розовой, желтой пестрядью птичьего оперенья.

Недалеко от хутора, под горою, - просторные скотьи строения: кирпичные, под шифером, с железными оградами базов. Они пустуют. Но там, возле ферм, черная фигура человека. Он стоит, ожидая трактора. До хутора - шагать и шагать. Лучше подъехать.

С попутчиком в кабине становится тесно.

- Сторожуете? - спрашивает его дед.

- Сторожуем. Кинулись, когда окна-двери повынули.

- Шиферу много.

- И шифер уже снимают, стропила пошли...

- А вы для чего?

- Разве углядишь?!. Такую страсть понастроили.

- Старались... - вздыхает дед.

- Из города все возили, - вспоминает спутник. - До тебя еще. Везут и везут. Людей понагнали... Как в Китае... Комплекс будет, комплекс. Начальство приезжало, красную ленту резали. В газетах, по телевизору... И все прахом. Лишь тебе отдать.

- Нет, - отказывается дед. - Мне такого не надо. Тут целая фабрика, завод.

И верно, что фабрика: проплывают мимо кирпичные корпуса, один за другим. Словно город.

- За хлебом? - спрашивает попутчик.

- За ним.

- Должны привезти. Обещали.

У крайних домов хутора сторож выходит.

С бугра, сверху, в отвычку, таким огромным кажется хутор: дома, сараи, заборы; и все - рядом, тесно, даже в глазах рябит. И дорога пошла езжая. Трактор катит по ней легче, быстрее.

Большой кирпичный магазин с огромной стеной-витриной не работает, на замке. Хлебом торгуют прямо из машины, из дощатой будки. Но она еще не приехала.