Так вот, в это время стали нарождаться какие-то новые непонятные критерии: сначала, стесняясь и оттого прячась за скептицизм (не всем оказалась по плечу суровая правда 1956 года), стал выползать голый практицизм: «конкретное поведение при конкретных обстоятельствах», иными словами: «кто платит, тот и заказывает». Этот отход от основных нравственных устоев, выстраданных нашей куль-турой и нашей историей, в частности недавней Отечественной войной, то не принимался всерьез, то как-то озадачивал, однако вырастала особая поросль, противопоставившая личное правде общественной. Да, мы не воевали, не участвовали в войне, но, когда выросли, как можно было стать на колени перед обстоятельствами в ущерб общей памяти, долгу перед страной, неоплаченному долгу перед отцами? И это снижение высоты, эту коленопреклоненность я и постарался понять, постарался разобраться в этом как можно полнее. Ради этого и писался сценарий. Ради этого. Чтобы обратиться с экрана к своему поколению и спросить: что с нами происходит? Куда мы пошли? Разве не стоят за нами наши отцы: наша кровь, наша память? Тогда почему же мы столь изменились, чего вдруг устрашились, перед чем смешались? Или высокая правда и высокая истина уже не едины и нужны суррогаты, чтобы объяснить и оправдать свою усталость и смятение? Я не сомневался, кто в моем сценарии прав. Конечно, Дронов. Именно поэтому он написан без полутонов и полутеней. Я не хотел и не мог писать его иным, и потому, может быть, фигура Дронова получилась романтической, балладной, ближе к притче, в то время как линия молодого героя скорее напоминает социологическое исследование. Но для него, ради него и делалась эта работа. С отцами все было ясно. Они — наша память, наши корни, наш вечный бронепоезд на нашем вечном запасном пути.

Думаю, что фильм поэтому был бы для того времени своевременным и современным. Но, к сожалению, попытки снять картину не завершились успешно. Прошли годы. То, что было остро, сейчас уже, к счастью, освоено в нашем искусстве, в литературе и в кинематографе, в частности. Для меня принципиально, что я написал этот сценарий про то — тогда. Как и другие работы, которые я сделал, они сделали и меня самого.