Женщины сразу замахали на него руками.

— Выключи, выключи эту зурну!..

Дедушка даже не посмотрел в их сторону.

— Видал, — сказал он зятю, — как шуруют? Умеют, подлецы, работать, умеют. В любую щелку умеют нос засунуть.

— Элементарщину порют.

— Хе-хе. Не скажи. Слушать надо. Тебе особенно. Врага знать надо.

Прибежали дети. Запрыгали. Ничего не придумали, опять убежали. Дедушка крикнул вслед:

— А какая у нас белочка живет!

— Где, где?

— А вот там… Стали смотреть.

— Как ее подбить? — спросил Никита.

— Зачем ее подбивать, она хорошая.

— Ка-а-ак дать в глаз. Из рогатки ее можно убить? Папа, из рогатки ее можно убить?

Папа посмотрел, прикинул.

— Можно, если маленьким шариком и попадешь. Можно…

— Белка — живая природа, — важно вмешалась Юля. — Ее охранять надо.

— Ее охранять, а тебя подбить. — Никита прищурил глаз, будто целился.

— Правильно Юля говорит, — вмешался дедушка. — Природу беречь надо.

Били в гонг.

— К столу, к столу!

Сидели за столом на веранде в соломенных креслах-качалках. Обед кончился, и все наслаждались беседой, потягивая пиво и соки. Говорила одна из бабушкиных подружек.

— Я их просила, предупреждала: я вам прибавлю, только осторожнее. Все равно всю мебель поцарапали. Адочка столько за ней ходила по комиссионным.

— Хамы, они и есть хамы, — сказал дедушка. — Распустили народ, разбаловали, вот теперь и пожинаем. Делать ничего не хотят. Дисциплины никакой. Вот она, неумеренная самокритика.

Новиков сидел с непроницаемым лицом: к тестю он питал искренние чувства, но пытался скрыть их даже от самого себя.

— Мы когда в Австрии жили, — сказала бабушка, тоже барыня послевоенного разлива, — у нас восемь комнат было. Одна горничная убирала и всегда улыбалась. Всегда всем довольна, приятно на нее посмотреть, какая она трудолюбивая и веселая. Десять раз на день «спасибо» по-русски скажет, специально выучила. «Спасибо, фрау Мария, спасибо».