Сын хихикнул.

— Нет. Пап, а что Юлька ко мне пристает, рисунки мои трогает.

— Юля, зачем ты к нему пристаешь? Нехорошо, ты старше.

— А пусть он не ябедничает.

— Зачем ты ябедничаешь? Ябед не любят, Никита. И жаловаться никогда не надо.

Вошла мама. Она была хороша. Спокойна. Царственно улыбнулась.

— Вы готовы?

Дети кинулись к ней, запрыгали вокруг нее.

— Готовы, готовы!

Ехали на машине. За рулем сидел папа. Рядом — Никита. Мама с Юленькой — сзади. Из радиоприемника лилась веселая, бодрая мелодия. У всех было хорошее, воскресное настроение. За окном проносились подмосковные дачные пейзажи.

Дедушка и бабушка шли от дома, растопырив руки.

Внуки, прилежные, чистенькие, нарядные, побежали им навстречу и вручили им подарки.

— Ох ты, мой хороший!

— Девочка моя родная!

Вылизали внучат. Расцеловались с родителями.

— Здравствуй, папа.

— Здравствуй, Володя.

— Здравствуйте, мама.

— Здравствуй, Вова.

Пошли к дому родственной гурьбой. Володя держал тещу под руку, любимую жену — за плечи.

С веранды спускались многочисленные тетушки, родственники и знакомые бабушки, в них Новиков никак не мог разобраться. Тетушки охали, ахали и восклицали, и Новиков никак не мог понять, то ли это из-за «хорошего» воспитания, то ли из-за врожденного идиотизма.

Потом Володя фотографировал их в разных композициях и составах.

Потом он играл со своей женой Ларисой в бадминтон, а старшие накрывали на стол.

— Может, тебе маме помочь? Мама, может, Лариса поможет вам?

— Какой ты заботливый, — сказала жена. — Как тещу любишь.

— Слушай, малыш, ну чего ты портишь такой прекрасный день?

Тесть вышел из глубины дома с каким-то загадочным импортным транзистором. Передавала вражеская волна.