— Ты боржом? — в его голосе слышался упрек.

— Есть еще дела. Да и тебе пора этот краник закрывать.

— Ты тоже?

— Если тебе уже говорили, значит, я — тоже. Ты какой парень был? Какой? Сколько планов! Возможностей! Живи — не хочу! А сейчас распустился, неудачника из себя корчишь, как подросток, ищешь виноватых, стыдно смотреть. А виноват ты сам: жизнь какая есть, такая есть. Ей прямо в глаза надо смотреть.

Собеседник слушал Новикова и смотрел на него с каким-то сожалением, как смотрят иногда взрослые на детей.

— Не все такие мужественные, Володя, как ты. Не у всех хватает сил смотреть жизни в глаза.

Новиков расслышал иронию.

— Я понимаю твою иронию, — сказал он спокойно, — но пойми и других, которые работают, каково им слушать тоску и печаль, рассуждения о жизни.

— Которые дело делают, — поправил приятель.

— Называй, как хочешь, что меняется? Она одна — жизнь! Твоя! Хочешь — сам ее проживи, будешь думать — тебя используют, и не заметишь ради кого-то или чего-то.

— Ты — мудрый.

— Сил не хватает — поменяй. Придумай чего-нибудь. Тебе будет хорошо. И людям лучше. — И позволил себе улыбнуться.

Собеседник тоже улыбнулся, разговор начинал его занимать.

— А ты думаешь, Володя, в нашей жизни главное — плечом давить? Главное — состояться любым способом?

— Не думаю. Не только плечом.

— Я люблю свою работу, но приходится иногда… иногда… делать вещи глупей себя. Понимаешь, я не самый умный, к счастью. Для кого же я их делаю? Получается, ГЭС построена, а работает одна турбина. Я ж хочу на полную мощность работать. И не за деньги…

— Хоти. Работай, — отрезал Новиков: это словоизлияние раздражало его. — Что ты анализируешь все, как мамкин сын? Возраст не тот. Пора уже не мечтать и не рассуждать, а жить и действовать, успели ведь «сорок тысяч всяких книжек прочитать»? Или как?

— Все сложно.