Новиков откровенно засмеялся. Он хотел как-то помочь, но от этого бесцельного, беспомощного, бесперспективного, бессмысленного разговора устал, физически устал.

— Брось! Про сложности трусы и лентяи рассуждают. Работать не хотят… Ты — не такой. Все даже очень просто, каждый должен отвечать за свое место, соответствовать, как ты говоришь, а боишься или не справляешься — отойди в сторону, не мешай другим, руби по себе сук!.. У нас самый возраст, и время сейчас такое, жизнь брать за рога. Кое-что мы напахали, теперь надо жать…

— А чье жнешь? Новиков глянул ему в глаза.

— Свое. А ты как считаешь?

— И я думаю, что свое.

— А я уж решил, что ты хотел меня обидеть, — пошутил Новиков и встал. — Пошли?

— Я не тороплюсь.

— Ладно, — Новиков улыбнулся, похлопал приятеля по плечу, положил купюру на стол. — Только не перегибай.

— Конечно, — приятель улыбнулся на купюру и тоже похлопал Новикова по плечу. — Ты тоже веди себя хорошо, не нарушай правила уличного движения.

— Не злись. Не так все страшно!

— Конечно. Только надоело. Поеду к брату в Тулу, проветрюсь…

— Когда ты думаешь ехать?

— Одно дело кончу и через неделю.

— Комната у тебя остается?

— Комната?.. Остается. Тебе ключ нужен?

— Да.

— Дам. Только книги чтоб не лапал никто.

— Не беспокойся.

— Я за тебя не беспокоюсь. Позвонишь тогда в понедельник, с утра и договоримся.

— Добро.

— Это… девочка, которую я видел? Таня?

— Имеет значение?

— А как же — комната моя и книги мои.

— Ты — принципиальный?

— Да, как ни странно. — И взял со стола купюру и повертел в руках.

— Та, — сказал Новиков, чтоб прекратить разговор.

— Таня, — сказал приятель. — Хорошая девочка. Зачем она тебе? Она идеалистка.

— А зачем мне материалистка?