— Как? Без докторских трубок и иных приспособлений? — В тоне императрицы слышалось явное недоверие.

— У нас своеобычная метода, — продолжил старик, — Взяв за цель проверку человека, определенного к государственной службе, мы рассудили, что он справлять оную пригоден, когда работают все евонные органы…

— Как справедливо ваше рассуждение! — воскликнула Екатерина.

— Засим садим его в кресло и заставляем поелику возможно двигать своими членами: руками, ногами, шеей, спиной — всем, что может шевелиться. Каждый член давит на свой рычаг, у того — своя пружина. Пружины натягиваются и образуют совокупную силу, по которой можно судить, годен человек к службе али нет.

Объяснение выглядело слишком просто, чтобы быть убедительным, и Екатерина выразила желание лично проверить аппаратус. Старик, однако, решительно воспротивился: его здравомер рассчитывался на мужскую силу, для женщин требовались иные пружины. Раз так, рисковать не следовало. Екатерина остановила взгляд на статс-секретаре, раздумывая, стоит ли подвергать столь нужного человека сомнительному испытанию. Возможно, что, несмотря на бессонную ночь, тому все-таки пришлось бы отстаивать свое право на государственную службу, но императрица рассудила, что найдет другой объект для проверки.

Как раз в это время из приемной донесся необычный шум, и Екатерина послала Храповицкого выяснить его причину. Бушевал приехавший с Дона казачий генерал, который кричал, что имеет к государыне дело большой неотложности и ждать никак не может. Екатерина усмехнулась: эти казачки, как дети, — неумеренны и крайне настойчивы в капризах. Посему лучше не дразнить.

Генерал стремительно вбежал и ударил лбом об пол.

— Смилуйся, матушка-государыня, — вскричал он диким голосом сына степей. — Не вели казнить верного слугу! Возьми повинную голову и вырви язык мой поганый, всю остатнюю жизнь буду на тебя молиться.

— Но что, что случилось? Поднимитесь и объясните, в чем дело.