Простодушный генерал околичностей не любил, все воспринимал буквально и, конечно же, удивился: как?

— У меня для сего дела есть свой аппаратус, — призналась императрица, чем привела генерала в такое замешательство, что он смог исторгать лишь односложные слова.

— Как? — повторил он.

— Весьма просто.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Где?

— Да вон же в кресле.

— При всех?

— Испугались? А еще пели мне тут про казачью удаль.

— Ну раз так, гляди, матушка…

— Сударь, — обратилась Екатерина к мастеру, — приведите генерала в надлежащий вид.

— Пожалте сюда, ваше превосходительство, — ласково заговорил старик. — Мундир извольте снять, он у вас тяжелый, давить будет. Сабельку тоже отстегните, чтоб не мешала управляться. И сапоги… очень уж в них несподручно. А штаны не надо, это самый крайний случай.

Он усадил генерала в кресло, стал пристегивать ремни и что-то объяснять, затем подошел к императрице и доложил о готовности:

— Теперь, матушка-государыня, он по вашему слову силу свою начнет изъявлять.

— И как же мы узнаем результат?

— Вы за правым шаром следите, к нему стрелка будет подниматься. Коли дотянется и шар лопнет, значит здоров его превосходительство и годен службу справлять далее.

— На что ж другие шары?

— Они для других промыслов. У каждого промысла, извольте заметить, своя работа и свои органы в деле. Писцу, скажем, ноги не шибко нужны, ему главное, чтобы пальцы писали да спина гнулась, ну и, понятно, то, что пониже. Для полицейского же это место вовсе даже лишнее, ему руки-ноги надобны да горло, а солдату опричь того и голова, чтоб было на чем кивер носить. Раз так, то и шары на разной высоте, не след же кенаря и орла одним аршином мерить.

Императрица нашла такое устройство разумным и приказала приступить к делу. На кресле начала совершаться работа, оно заскрипело, и скоро один из шаров лопнул, издав громкий хлопок.