— Я в том нисколько не сомневалась, удивляюсь, что вам пришлось ее еще уламывать.

— Как же-с, три дня и три ночи, но куда деться, если она оказалась почти раздетой?

С возрастом Екатерина сделалась более строгой в нравах и допускала фривольности только во время своих куртуазных собраний. Поэтому нахмурилась и произнесла:

— Ну, уж здесь эти подробности ни к чему. — Любопытство все же взяло верх: — И сколько же взяли приданого?

Безбородко приосанился и гордо произнес:

— Десять миллионов золотом!

— Боже, я и не знала, что у нас есть такие богатеи! Уж не родственница ли она самому Харун-аль-Рашиду?

— Родство несомненно наличествует.

— Она, что ж, не нашенской веры?

— Магометанской.

— Как же вы теперь жить будете?

— В мире и согласии, так и прописали. По сему случаю я завтра устраиваю маскерад и прошу вас почтить его своим присутствием.

Граф весь сиял, какая-то внутренняя радость переполняла его, и Екатерина решила состорожничать:

— Не знаю, как и быть… — Однако женское любопытство снова взяло верх, и она проговорила: — Надобно взглянуть на невесту… Как ее, кстати, зовут?

— Турция, ваше величество.

— Что за странное имя! — удивилась императрица.

— Прикажете изменить?

— Господи! Что вы несете, граф?

Так и есть, старый проказник опять что-то задумал. Граф, несмотря на возраст и солидное положение, нет-нет да преподносил сюрпризы, так что с ним всегда нужно было держать ухо востро. А он, как ни в чем не бывало, продолжил все в том же радостном тоне:

— После побед вашего величества она на все согласна, так прямо в трактат и впишем…

Екатерина с недоумением посмотрела на Безбородко, потом перевела взгляд на Храповицкого, и тот пояснил:

— Граф подразумевает трактат о мире с Турцией, который он имеет честь преподнести вашему величеству.

— Однако, господа… Давайте, граф, свои бумаги. Так вот какова истинная причина вашего ликования.