Старлей напялил их и вышел во двор. Картинно продефилировал из края в край по утоптанному земляному подиуму. Цветастая этикетка покачивалась при ходьбе. Ладная фигура в штанах вероятного противника привлекла внимание всей группы. И офицеры, и бойцы из отделения связи невольно прервали свои занятия, дивились на него.

И тут неожиданно из кунга, нашей радиорубки на колёсах, выпрыгнул офицер связи:

– Старший лейтенант и вы, майор! Приказ старшего зоны: засечь огневые точки моджахедов в ущелье, по ходу выдвижения колонны на Таш-Курган. Местный товарищ уже в вертолёте.

Лейтенант по-бабьи засуетился:

– Я сейчас, только джинсы переодену.

– Отставить! Бегом к машине!

На ходу запрыгиваем в уазик, мчимся к «вертушке». Двигатель военной птицы запущен. Ныряем внутрь, лопасти сразу начинают набирать обороты.

Старший лейтенант безутешен:

– Не хватает ещё испачкать их в первый же раз. Чёрт дёрнул надеть…

В поисках сочувствия он смотрел на меня. Я понимающе кивал.

Места в кабине хватало только двум пилотам. Поэтому приспособились: открыли дверь, и на высоком пороге примостился наводчик, пуштун; над ним, заслоняя дверной проём, навис старлей. Проводник-наводчик говорит – лейтенант тут же пилотам переводит. А пока всё спокойно, этот афганец Ахмад, знай себе, поёт на фарси единственную весёлую афганскую песню:

«Мы едем в Таш-Курган, Таш-Курган».

По корпусу защёлкали пули. Попали под прицельный огонь…

Вертолёт – это вам не стриж. Это скорее поднявшийся на крыло динозавр среднего размера. Идеальная мишень.

Залетаем в узкое извилистое ущелье. В левом иллюминаторе – мелькающие лопасти и отвесная каменная стена. Считанные метры отделяют вертолёт от рокового касания. Вниз не видно, какая под нами глубина. Вверх – не видно неба.