Как-то раз у десантников ночью с поста в карауле ушёл солдатик. Ушёл, оставив и автомат, и подсумок с рожком. Прошло трое суток. На четвёртые к нам приезжает их капитан Зобов из особого отдела на бронетранспортёре. (Нигде особистов не было, а в этом ДШБ был.) Интересуется:

– Не слышно ли по вашим каналам, не проявлялся ли где боец? У нас молодой пропал.

– Когда?

– Четыре дня назад.

– А что же вы, миленькие, четыре-то дня?..

– Хотели своими силами.

– Ну, допустим: сутки своими силами. Ни в части, нигде его нет. Почему после этого не раскинуться совместно? У нас, слава Богу, связи ого-го: от Мазари-Шарифа до Кундуза. Люди к нам сами тянутся с гор.

Это было утром, часов в одиннадцать, а вечером, с наступлением темноты, пришёл Фархад с сыном и сообщил:

– Объявился в банде советский солдатик.

Ясно: тот самый дезертир, другого нет.

Чтобы не наскочить на патрули, ненужные проверки, они заночевали у нас. На следующее утро, до рассвета, опять особист заявился. Связи мобильной не было. Хочешь не хочешь, чтобы расспросить или рассказать о чём, способ один – ножками притопать. Ему навстречу из ворот – Фархад с сыном. (Плохо, когда осведомители попадаются непосвящённым на глаза, но всего не предусмотришь…)

Я капитану сообщаю:

– Ваш солдатик в банде. Завтра в восемь вечера его передадут в ХАД, они – нам, мы – вам. Без всякой стрельбы.

– Откуда узнали?

– Пресс-конференция закончена…

Развернулся, уехал недовольный.

В батальоне нам выделяют БТР и двух бойцов.

Сажусь на панцирь, держусь рукой за ствол пулемёта. Федя – рядом. Машина идёт плавно: то поднимаясь в гору, то опускаясь. Повторяя ходом рельеф местности. Через корпус передаётся вибрация бронетранспортера, напоминающая воинственную дрожь.