Волнение сначала захватывает, потом постепенно отпускает. Каждой клеточкой ощущаешь ровную работу сердца машины. Рокот двигателя успокаивает. Луна прямо по курсу. Жёлтая, с оранжевыми прожилками. Огромная, выпуклая, близкая. Она висит над гребнями гор, касаясь вершины. Под ней ярко освещенный склон хребта. Чем дальше от луны, тем слабее просматривается рельеф гор и, наконец, сливается с непроглядным небом. Но я знаю, что эта чёрная зубчатая гряда проходит за моей спиной и замыкает круг, образуя огромную чашу. По дну её мы и двигаемся. Свет фар выхватывает маленький клочок дороги, и от этого кусочка жёлто-серой земли ночь вокруг кажется ещё темнее. Проходит час, втягиваемся в ущелье. Маленькая речушка, которая бежит вдоль дороги, резко уходит вниз. Справа – бездонная пропасть. Слева – отвесная скала. Приезжаем в условленное место. Глушим двигатель. Ждём… В восемь – нет никого. В полдевятого – нет. Стоим на трассе в кромешной темноте. Рядом овраг. Слышим цокот… То ли лошадь в поводу ведут, то ли верхом едет кто.

Внезапно, в той стороне, откуда должны привезти беглеца, – автоматная трескотня. Пять минут, десять… Унялось. Вообще всё стихло.

Подождали ещё недолго. Делать нечего, развернулись – и обратно, в Айбак.

Наутро прибежал работник ХАДа. Глаза – по пять копеек… Оказывается, в конкурирующей банде узнали, что захвачен в плен советский солдатик, собираются сдавать. Пошли на перехват. Естественно, столкнулись, популяли друг в друга в темноте и успокоились. Местные товарищи обещают: «Через сутки мы вам приведём его на то же место».

Мы – десантникам: «Не дёргайтесь, он в Карачабулаке».

– Ах, в этом кишлаке…

И командир ДШБ майор Деревский повёл туда всю свою танковую армию: двадцать бронетранспортёров. Окружили кишлак, захватили в заложники тридцать уважаемых старцев, привезли в свою часть на броне и усадили под дулами автоматов на землю. Старики по-своему что-то: «Бур-бур-бур». А стратег Деревский поводил у них перед носом дулом автомата и ультимативно заявил: