— Асенька, расскажите что-нибудь о себе.
— Что же рассказать? Родилась в Хабаровске. Папа был военный. Кидала нас гарнизонная судьба из Прибалтики в Заполярье, из Средней Азии в Закавказье. После Киева — Москва. Ломоносовский, филология. С третьего курса пришлось уйти, в автокатастрофе погибли папа и мама. Я сидела на заднем сиденье, отделалась ушибами, легким сотрясением. Пять лет тружусь ни ниве общепита. Ординарная среднестатическая биография, — она печально усмехнулась.
— А почему вы решили, что я достоин вашего внимания?
— Вы как-то читали у нас обзорную лекцию о поэтике лермонтовской прозы.
— Скажите! Я и запамятовал. Поди, лет десять минуло с тех пор.
— Знаете что? Давайте танцевать.
Асенька встала, протянула руку Борису Андреевичу.
— Что же мы будем танцевать?.. — спросил он, удивленный неожиданностью ее предложения. — Краковяк? Вальс? Польку?
— А разве это имеет значение? По-моему, и музыка сейчас не имеет значения. Просто есть вы и я. И да здравствует все хорошее! И долой все плохое!
Они вошли в просторную гостиную и зашагали, запрыгали, закружились в придумываемых ими самими тут же неординарных, экстравагантных па. Со стороны это наверняка выглядело по меньшей мере забавно, даже смешно. Но они не думали об этом. Борис Андреевич внутренне восхищался изяществом и тактом, с которыми Асенька увела его от очередного приступа меланхолии.
Они танцевали долго — то в быстром темпе, то замедленно; говорили о малозначимых пустяках, и вдруг он без интонационных выкрутас продекламировал ей экспромтом небольшое, но вдохновенное эссе о трагедиях Эсхилла, о его неувядаемой трилогии «Орестея», о превращении неистовства возвратившегося из Трои Агамемнона в примирение людского страдания с божественными силами.