— Всенепременно и сей же момент, — откликнулся хозяин. И, обращаясь к Асеньке, спросил: — Что бы вы желали услышать?

— У меня два любимых композитора, — рассеяно ответила она, небрежно разглядывая деликатесные закуски.

— Разрешите полюбопытствовать, кто именно?

— Антонио Вивальди и Сергей Прокофьев.

— Пардон, вас в этих мэтрах влечет что-то конкретное? — с напускной серьезностью поинтересовался Альберт Иванович.

— У Вивальди превосходны скрипичные концерты. Помните «Времена года»? — так же рассеяно отвечала Асенька. Но по мере того, как она говорила, заметно оживилась, стала даже слегка жестикулировать руками.

— И оперы. У Прокофьева… «Любовь к трем апельсинам», «Каменный цветок», кантата «Александр Невский», Пятая симфония. А если по правде говорить, я люблю его всего: «Петя и волк», «Война и мир», «Ромео и Джульетта»…

— Как кстати! Вы знаете, на прошедшей неделе приятель привез мне из Парижа новый компакт-диск, — сообщил Борис Андреевич, — с фортепьянными шедеврами Сергея Сергеевича в бесподобном исполнении самого маэстро.

Прекратилось жевание и глотание, все погрузились — кто воистину, кто притворно — в божественный ручеек, водопад, океан музыки. «Музыку знает. И, видно, любит, — думал Борис Андреевич, изредка бросая быстрый взгляд на Асеньку. — Знания можно приобрести. И о композиторах пикантные сплетни и сведения на уровне кроссвордов и шарад выискать в популярных брошюрках. Вот любить музыку научить невозможно».

Через полчаса засобирался уходить Альберт Иванович. Недолго после его ухода посидел и академик.

«Что же мне с ней делать? — весело думал Борис Андреевич, возвращаясь от дверей. — Она ведь лет на двадцать пять, а то и все тридцать младше меня. И чертовски хороша. И, похоже, не совсем официантка — в нашем обычном, мужичьем понимании. Впрочем, оно, конечно, — какая барыня не будь…»

Асенька, скинув туфельки, сидела на диване, поджав под себя ноги.