Они спорили, размахивали руками.

Варежке не видать, но она знает, что Маркаров обливается потом. Чудак! Кавказского происхождения, а жару переносит труднее сибиряка Погодаева.

Тень от плиты снова оказалась над головой Шестакова.

За этой тенью уже ревниво следил стропальщик Садырин; он замечал на строительной площадке все, что не относилось непосредственно к его работе.

Каждый мог полюбоваться искусством крановщицы, она ловко ловила плитой косые лучи послеполуденного солнца.

Варежка с нетерпением поглядывала на монтажников, которые замешкались наверху, но не торопилась убирать многотонный зонтик, отбрасывающий тень на Шестакова.

— Зря стараешься, — прокричал Галиуллин Варежке. — У него тут временная прописка. Отбыватель...

— Кто, кто?

— Отбыватель. Ему бы только отбыть время до института.

— Крахмальной скатертью дорога.

— Для будущих студентов наша стройка — проходной двор. И твой холодок, Варежка, — Галиуллин недовольно глянул на резкую тень от плиты, — его не удержит. Хоть вы его и бригадиром выбрали. Анекдот! Вся моя бригада смеется!..

— Ты что-то нос задрал, Галимзян. Развел культ личности в своей бригаде. «Моя бригада!», «Мы, галиуллинцы!» А новый бригадир еще даст тебе прикурить.

— Я некурящий, — отмахнулся Галиуллин, тщетно пытаясь прикурить от зажигалки: наверное, бензин испарился от жары.

— Держи! — Варежка величественно бросила спички; предварительно сунула в полупустой коробок гаечку, чтобы увеличить летные данные коробка.

Наконец-то и бригадир Шестаков понял, откуда взялась тень.

Он приветственно помахал Варежке. Такая симпатичная личность, жаль только — груба в разговоре.

Тут же последовал разрешающий жест Галиуллина, и плита поплыла к месту назначения...

3

Шестаков стал бригадиром неделю назад, когда у Михеича, по его признанию, захандрило сердце.

В тот день Михеич лежал, не снимая картуза, на скамейке в непрочной тени возле конторки, известной на строительстве под названием «третьяковка».