— Отделением.

— А в бригаде народу не больше, чем солдат в отделении. Признавайся: отличник боевой, политической и физической подготовки?

— Так точно. Но вот высотная подготовка у меня..,

— Возьмем над тобой шефство.

Каждый, перед тем как бросить бумажку в картуз Михеича, записывал угодное ему имя.

Пасечник с Михеичем пересчитали бумажки, и выяснилось, что за Маркарова подано три голоса, а за Шестакова семь.

Маркаров облегченно стряхнул со лба капельки пота, а Шестаков беспокойно заерзал на табуретке.

Несколько растерянный результатами голосования, Михеич пошарил рукой в картузе. Не завалялись ли еще бумажки? И, разочарованный, надел свой картуз, неожиданно сыгравший роль избирательной урны.

Он потянулся стаканом к баллону с газированной водой, но ее уже выпили.

Варежка вгляделась в Шестакова, попыталась и не смогла вспомнить: новоиспеченный бригадир похож на какого-то известного не то футболиста, не то киноартиста, которого она еще в девичестве видела на экране. А потом он вышел из моды.

Пасечник оценил, как ловко и хитро вел себя Маркаров. Его самокритичные слова произвели впечатление.

Михеич признался: не голосовал за Шестакова потому, что тот чувствует себя пока недостаточно уверенно на верхних этажах.

— Это тебе минус. На шефство надейся, а про монтажную цепь не забывай!..

Михеич с любопытством оглядел всех и спросил:

— Один голос против Шестакова мой, второй, конечно, сам Шестаков за Антидюринга подал. А вот чей третий голос? Если не секрет.

Он обвел взглядом «третьяковку», никто не отозвался? Кому охота признаться новому бригадиру, что голосовал против него?

Садырин тихо сидел за дверьми на корточках. Обычно он шебуршился, любил вносить поправки в резолюцию, делал дополнения, кричал «принять за основу» или, чтобы на него лишний раз обратили внимание, объявлял после голосования, что воздержался.

Обескураженного Шестакова поздравили, горячее всех Маркаров, Чернега и Варежка.