Точно так же рассеялись и всадники, а за ними и собаки, — и охота продолжалась. Я на секунду растерялся, не зная, за кем следовать, но вдруг заметил крупного индюка и решил, что это вожак. Он летел над кустарником. Рассчитав, что такая большая птица должна лететь очень быстро, я пришпорил коня и бросился догонять свою добычу. Со мной не было ни одной собаки, но это меня не смущало. Чтобы загнать такого рода дичь, достаточно было иметь только хорошую лошадь. Собаки же нужны, когда охота, собственно говоря, уже кончена и остается лишь поймать индюка.

Если охотник один, ему приходится слезать с лошади и гнаться за птицею самому; тогда дичь легко может ускользнуть от него. Решив, что в случае удачи я постараюсь избежать этого, я дал шпоры своему коню и помчался вперед.

К счастью, я терзал бока не своей собственной лошади, иначе охота вряд ли длилась бы особенно долго. Моя лошадь отдыхала дома, я же ехал на предоставленном мне моим любезным хозяином крепком мексиканском мустанге, которому все же было не сравниться с моим прекрасным арабским скакуном, ожидавшим меня на плантации.

Я понукал мустанга, и он несся вперед со всей быстротой, на которую были способны его гибкие жилистые ноги; промчавшись около полумили по травянистой прерии, я наконец с удовлетворением увидел вожака, внезапно упавшего в траву и продолжающего «полет» на своих длинных красных ногах.

Я находился в каких-нибудь трехстах ярдах от него, когда он опустился на землю. Это расстояние быстро уменьшалось благодаря моему мустангу, но старый индюк, увидя, в какой он находится опасности, снова взвился ввысь.