— Первая? — спросил он обращенного вслух бродягу. Толстяк вздрогнул и, очнувшись, испуганно посмотрел на него.

— Что? — шепотом переспросил он.

— Я спрашиваю: муха — первая?

— Ага, — кивнул бродяга. — Солнышко пригрело, она и вылезла. Рано им еще, но… вылезла…

Он разжал кулак, выпуская невольницу на свободу, и даже зачем-то вытер ладошку о грязный свитер, не сводя с собеседника настороженного взгляда.

— Вместо того, чтобы мух ловить, ты бы лучше делом занялся, — посоветовал парень. — Судя по твоей «копилке», завтрак тебе сегодня не светит… Бомж, что ли?

Толстяк прислушался к интонациям собеседника и, не найдя в них ни угрозы, ни издевки, с неподдельным облегчением подтвердил:

— Бомж. Третий год как уже…

— Понятно… На, держи, мухолов, — парень бросил в картонную коробку все имеющиеся у него деньги и, не дожидаясь слов благодарности, пошел прочь.

Дойдя до небольшого сквера в конце улицы, выбрал свободную скамеечку напротив заполненной пустыми банками и пачками из-под сигарет каменной чаши фонтана и опустился на нее, с удовольствием вытянув утомленные ноги. Прищурившись, посмотрел на ласковое весеннее солнце, купающихся в лужах воробьев, и, откинувшись назад, прикрыл глаза, отдаваясь во власть полуденной дремоты.

— Вы позволите? — вежливо спросил его женский голос.

— Да, пожалуйста, — он подвинулся, уступая место подошедшей пожилой паре.

— Сейчас я покажу тебе фотографии, — сказала старуха своему спутнику, открывая изящную и по всей видимости очень дорогую кожаную сумочку. — Вот это — наш замок. Красивый, правда? Родители Сережи приобрели его в 1916 году, как раз незадолго до революции. Единственный его недостаток, но недостаток, надо признать, весьма существенный — его содержание обходится очень уж дорого.