Она рванулась ввысь, затанцевала, упиваясь свободой и обретенным голосом. Выписывая легкие пируэты, заскользила от окна к окну, легонько постукивая в послушно откликающиеся окна, заполнила собой тишину улицы, с наслаждением прислушиваясь к чистоте собственной боли. Поверив в свое безграничное всемогущество, с головой бросилась в хрустальные волны солнечного света… и растворилась в них, расплавленная жаром жизнелюбивого светила. Льющиеся из-под смычка звуки стали мягче, изящнее, в них робко зазвенела задумчивость, плавно перелилась в уверенность и вскоре, опьяненная игривыми солнечными бликами, зазвучала решительно и насмешливо. Мелодия уже не лилась из-под смычка изящным ручейком, она била веселым фонтаном, искрилась и насмешничала, пробуждая солнечные улицы. И приветствуемое жизнерадостной скрипкой, солнце все выше поднималась над городом. Начинался новый день…

Гостиница у площади была старая, с осыпающейся со стен штукатуркой и изуродованным ржавчиной козырьком над давно не ремонтировавшимся крыльцом. Но блестящая свежей краской табличка, прибитая к подгнившим доскам двери, горделиво гласила: «Палас — отель». На темной деревянной скамеечке у входа сидел толстый взъерошенный бродяга в старом, растянутом свитере, драных армейских штанах и сандалиях на босу ногу. В стоящей у его ног картонной коробке было пусто, но судя по всему, это его не особенно огорчало. По-детски наивное, круглое лицо бродяги выражало неподдельную заинтересованность и восторг. Прижав к уху грязный кулак, он даже высунул кончик языка, с удовольствием вслушиваясь в возмущенное гудение плененной им мухи. Полностью отдаваясь этому преувлекательнейшему занятию, он не заметил остановившегося напротив него человека. Одетый в джинсовый костюм высокий темноволосый парень лет двадцати семи переложил из одной руки в другую скрипичный футляр и, покопавшись в глубине кармана, извлек на свет мятую пригоршню денег. Пересчитал свое состояние, посмотрел на напыщенную табличку «отеля» и, едва заметно усмехнувшись, покачал головой.